До Марка этот юмор не дошел. Он посмотрел в зеркало, затем на дверную ручку в футе от его руки. Замок был даже ближе.

Роми снова закрыл глаза и расслабился, как будто тщетно пытаясь вздремнуть.

– Мне очень жаль, малыш, что так вышло, честное слово, но я рад, что ты здесь. – Он медленно поставил бутылку на приборную доску рядом с запиской и переложил пистолет из левой руки в правую, ласково поглаживая курок указательным пальцем. Марк старался не смотреть на оружие. – Мне, право, очень жаль, малыш. Сколько тебе лет?

– Одиннадцать. Вы меня уже в третий раз спрашиваете.

– Заткнись! Я чувствую газ, а ты? Кончай шмыгать носом, черт побери! Он без запаха, дубовая твоя башка! Его нельзя унюхать. Я бы уже был мертв, а ты бы играл в индейцев, если бы не был таким пронырой. Знаешь, а ты ведь дурак.

“Не такой дурак, как ты”, – подумал Марк.

– А кого ваш клиент убил?

Роми усмехнулся, но глаз не открыл.

– Американского сенатора. Надо же, я рассказываю, рассказываю. Я все выбалтываю. Ты газеты читаешь?

– Нет.

– Ничего удивительного. Сенатора Бойетта из Нового Орлеана. Я сам оттуда.

– А чего вы приехали в Мемфис?

– Черт тебя дери, малыш! У тебя полно вопросов, верно?

– Ага. А почему он убил сенатора Бойетта?

– Почему да почему, кто да кто. Ты прямо, как гвоздь в заднице, Марк.

– Знаю. Почему бы вам меня не отпустить? – Марк взглянул в зеркало, потом на шланг, лежащий на заднем сиденье.

– Я могу прострелить тебе башку, если ты не замолчишь, и все. – Голова его поникла, борода почти касалась груди. – Мой клиент поубивал много народу. Он так зарабатывает деньги – убивает людей. Он член мафии в Новом Орлеане. И теперь он пытается убить меня. Плохо, верно, малыш? Только мы его перехитрим. Подшутим над ним.